Фогель Ида Константиновна родилась в октябре 1942 года в селе Косиха Косихинского района в семье Христ. Незадолго до этого ее семья была депортирована в Алтайский край с Поволжья.
После приезда отца сразу забрали в трудовую армию на шахты в Прокопьевск. Мы с мамой и бабушкой сначала жили на квартире. А потом, когда началась весна, бабушка с мамой стали копать землянку. Сделали землянку, покрыли жердями, а сверху дерн. Так вот только как шел сильный дождь, все у нас проливало. В этой землянке были столбики. Помню, садилась на столбик в место где вода с крыши не льет и очень радовалась, что на меня вода не попадает. Окошко у нас было из бычьего пузыря. Света такого, как сейчас есть, не было. Была лучина, которая лежала на маленькой тарелочке. Пола не было. Пол был земляной и его мазали глиной.
Когда мы приехали в Овчинниково из Косихи, был уже октябрь, для тогдашней Сибири это глубокая осень. Бабушка ходила выкапывала в огородах мерзлую картошку. И из этой картошки делала какие-то лепешки. Вот это было наше питание.На второй год, когда уже землянку построили, бабушка с мамой стали огород сажать. И уже стало полегче. Тыква была, бабушка собирала грибы и ягоды. А ещё бабушка собирала колоски. Я была очень маленькая, она меня под мышкой держала. Когда колосок найдёт, поставит меня на стерню, соберет бережно колоски и пойдем дальше. Так вот и мы жили на это. Тогда всем нелегко было.
За годы войны бегали на поля и собирали паслён. Приносили к тете, она нам пекла пирог. Мы очень были рады.
С другими жителями отношения были, конечно, разные.С кем-то дружили. Кто-то нас недолюбливал, так как мы немцы, мы вроде как напали, мы агрессивная сторона. Не будешь же каждому объяснять, что ты советский немец и также во благо Родины вся семья добросовестно трудится. Помню, мы даже стеснялись своего языка. Русский язык поначалу я и не знала, а потом-то, когда я в школу пошла, я научилась. Приходилось скрывать свою национальность. Так было иногда проще.
Так как я плохо говорила на языке, я и училась не с отличием. И меня бабушка учила математике, пока складывали картошку. Выкопает клубень, разложит, говорит, давай, клади вот две, вот еще две прибавь, сколько будет.
Мы просто жили. Жили и ждали новостей. Новостей, конечно, долго не было. У нас в семье отец (Христ Константин Андреевич - прим.ред.), его сестры Марта и Мария, а еще его брат Яша были в трудармии. Но начать переписку друг с другом смогли только после возвращения на места.
После войны тетя Миля жила на Налобихе, работала продавцом, и бабушка пешком к ней ходила. Бабушке обуть было нечего, она ходила в вязаных тапочках из шерсти. И тетя Миля дала ей 100 рублей, сказала, мама, больше в этих тапочках не приходи.
Война для меня закончилась в селе Овчинниково, когда в 1946 году вернулся папа. Мы стояли на большом ромашковое поле. Помню, эти ромашки были мне выше пояса.
Спустя год в семье родилась Нина, а еще через год мы вернулись в Контошино.