Фаст Абрам Абрамович

- Абрам Абрамович, расскажите, когда Вы были маленьким, у Вас была большая семья?

- Вообще в семье нас пятеро детей. Старший брат, три сестры и поскрёбыш я. Яша, Мария, Эльза, Мина и я.

- А где и как для Вас началась война? Помните, где Вы были в этот момент?

- Мы жили в селе Протасово. Сейчас это Немецкий национальный район, но в то время это был Знаменский район.

- Расскажите, что вообще происходило с семьёй? Кого-то отправили в трудармию, кого-то, может быть, забрали на фронт?
 

- Когда началась война, мне было четыре с половиной. Отец работал учителем Протасовской начальной школы, старший брат Яша закончил восьмой класс и первый год начал тоже учительствовать. Когда начали забирать население, Яшу поставили учителем, ему тогда 16 лет уже было. Но я хотел бы сказать еще о том, что в 41 год урожай ожидался прекрасный. Но, так как началась война, с колхоза забрали трактора, забрали машины, трактористов, всё это…
Не сразу, но какая-то часть ушла на фронт. Не только в трудармию. Первые пару дней забирали фронтовиков, потом стали забирать трудармейцев. Папа с Яшей попали в трудармию 6 февраля 1942 года. Впервые они попали сюда в Алтайку, в Сорокино. Это сейчас Заринск. Начали строить железную дорогу «Алтайская – Искитим». А потом их перевели в Тулу, где они все время на шахте работали.
Я помню, как мы их провожали. Помню, встал в дверь и кричал «Я папу не выпущу!» на немецком, естественно. Мне еще не было 5 лет. Вот так вот они ушли в трудармию.
Через какое-то время, это было, может быть, в апреле, может быть, в мае, того же 42-го года, отец пришёл за продуктами. Их с Алтайки отпустили, чтобы каждый поехал в своё село и привез для всей компании продукты.
И вот, когда отца забрали в армию, вывозили в сторону села Красный Лог, оттуда в райцентр. А когда приехал, он почему-то приехал из Мирного, это другое село, с другого конца. И я маме говорю: «Это папа что, весь земной шар обошел?». Выехал с одного конца поселка, заехал с другого конца, это же невозможно. Вот такое было детское представление.
Вот так случился их второй отъезд. Там, конечно, у них были свои трудности, у нас были свои. Первый год мы прожили в школьной квартире. Учитель, которого нам прислали, он не претендовал на квартиру сразу. А потом мы перебрали за время войны где-то 12 или 13 квартир.

- Там же в Протасово?

- Да, там же в Протасово. Просто у нас не было дома. Учителям обязаны были предоставить квартиру. Так отцу квартиру давали, пока учительствовал. А потом у того кто-то умер, уезжали, квартиру приходилось менять. То, наоборот, кто-то прибыл в квартиру, то заселялись, приезжали и так далее. То есть, квартир перебрали много. Но всегда хоть и в тесноте, но не в обиде. Бывало так, что пять семей в одной квартире и уживались, не ссорились. 
Самое страшное было что? Я сейчас не говорю о голоде. Были вши. Наша мама была очень большая чистюля, у нас практически вшей не было. Потом к нам заселили рыжего парнишку, он был сирота и еще брат с ним. Так вот они грязнули. Они нам привезли столько вшей, что это было ужасно.
Сейчас никто не поверит, что можно бутылкой тереть вшей. Стряхнул на скамейку и протер бутылкой, чтобы их задавить. Так однажды весной мама меня послала к муравейнику, они уже тогда появились. Всю одежду, все, что можно было, я забрал в лес. Нашел большой муравейник и бросил их рядом с муравейником. Вы бы видели, как муравьи довольны. Они моментом, полчаса и ни одной вши, ни одной…
Ну, а потом, мама у нас больная была, когда меня родила. Она сразу следом заболела, думали не выживет. Тоже интересный такой момент. Врач ушел домой вечером, говорит, если Фаша умрет, позовите меня. И женщины вокруг собрались, тоже, говорят, сегодня Фаша умрет. Все это на немецком языке. И мама говорит, я лежу, молюсь, говорю, не дождетесь. У меня пятеро детей, чтобы я померла, такого быть не может. Но под утро пришел врач: «Как тут?». Ну, говорит, еще еле дышит. Мама была благодарна этому врачу всю жизнь. 
А потом пришлось работать. Вот представьте, человек легочник, туберкулезник. Но она выдержала все, работала в колхозе. А в сорок третьем, на сорок четвертый год, мама умирала опять, уже от голода. Были простые деревянные скамейки длинные. Мама лежала на этой скамейке, умирала с голоду. А мы четверо детей, все голодные, смотрим, как мама умирает, уходит. Маша нам объяснила, что мама уходит, чтобы мы сидели рядом. И тут заходит человек, с фамилией Ремпель. Старичок мы его называли. И женщина. Они увидели это все и вышли, ни слова не говоря. И через какое-то короткое время приходят. Принесли немного молока, немного картошки. Оставили Маше, сказали, как надо кормить маму. Объяснили, что, если сразу ей дать целую картошку, она может умереть уже от другого. Желудок, да и организм не выдержит просто. Так мама выжила и прожила 81 год. Все это было во время войны. 
Было и другое, когда в 43-44 годах тифом заболело почти все село. И не только наше село. Тифом болел почти весь район. В основном виноват кто? Блохи, вши – эта гадость паразитская. Борьба какая с этим? Врачей не было, ничего не было. Найдешь керосинку, немного помажешь. Или еще чем-нибудь.
Маша, старшая сестра, ходила по домам. То печку кому затопит, то сварит что-нибудь. То принесёт что-то. То есть, я хотел этим что сказать? Люди друг друга выручали. Не было такого, что вот у меня беда, а ты как хочешь. Или у меня хорошо, а у других плохо. Как-то люди взаимодействовали, помогали друг другу.
Естественно, бывало, и ругались. Не без этого. Мы с пацанами иногда дрались. Это жизнь, это дети. У меня был хороший друг Саша. Вот он придет, мы поиграем, поиграем, подеремся. Он уходит на тот конец, я на тот конец к себе домой. Не доходим до дома. Вспомнили что-то. Орём: «Иди обратно!». Уходим, миримся, опять играем дальше. Но всё это было, это было детство. Игр особо не было, мы в войну играли, сами вырезали ружья, автоматы.
Если находили где-то подшипник, это была удача. У колесных тракторов иногда что-то выходило из строя.  Нашли это «что-то»! Можно покататься! Таких игрушек, как сейчас, не было, конечно. Вот это было конкретно военное время для ребенка. А еще вечно голодные. Для меня война — это вечно голодные. 
Работали. Мне было 7 лет, когда мы на полях пололи пшеницу, рожь, разные культуры спасали от сорняков. 
В том же году осенью со мной и сестрой Миной случился интересный случай. Как-то меня телёнок забодал в посадке. Он сильнее меня – мне 7 лет, а ему… Он тоже маленький, но он сильный. Он меня бодает. Я только помню, что я боролся с ним. Кусаю его, царапаю. А он меня… Ему доставляет удовольствие, а для меня никакого удовольствия нет. Сестра подошла, и ещё одна девушка. Они меня спасли тогда от этого телёнка. А потом я пас овец. Я с прибаутками рассказываю… Чтобы понимали, было по-разному, было не только трудно. 
Да, телят мы пасли босиком. Уже идёт сентябрь, начало октября, а мы босиком. У нас не было одежды. Мыла не было, мы кирпичом мыли ноги. В то время по стерне бегаешь и хоть бы хны, никаких гвоздей, ничего не берет эту пятку. Она железная. А еще в полях сусликов ловили и ели. Тогда на полях норки рыли хомяки и суслики. И мы их вымачивали: найдешь норку и ведро воды туда. Он выскочит. Вот в этот момент надо успеть его поймать. Или ставили капканы.
Вот так вот прошла война. Закончилась.

- Помните школьные годы? 

- Да, тогда занятия проводили с восьми лет. Я в сорок четвёртом пошёл в школу.

- Вам было без месяца восемь.

- Да. Первая учительница была очень хорошая, русская женщина. Муж на фронте был. Представьте себе, вот стоит школа. К ней была вот такая пристройка. С одной стороны был мой класс, а рядом тут же жила учительница. А мы жили тоже рядом, примерно 20 метров от этой школы. Так я в буквальном смысле бегал в школу, одевать-то нечего было. Я босиком всю зиму ходил в школу. Зачем? Если честно сказать, учить там ничего первое время не учили.
В первом классе я был совершенно один. Другие не могли. Нечего надевать было. Они просто не приходили. Далеко. А мне-то – тут открыл дверь, буран идет. Раз! Бегу! Я уже в школе. Двадцать метров проскочить по снегу. Долго ли? 
Наверное, не помните, вот были печки с духовками. Мазанки. Она сквозная с одной комнаты в другую. И вот в школе этой вот так вот печка стоит, здесь топится, здесь дымоходы идут, а здесь сквозное отверстие такое, это духовка, где варили, где грели. Учительница там жила и иногда пекла блины, оладьи или что-нибудь. Во-первых, потому что муж на фронте и ей помогали. Во-вторых, учителям давали немного муки, немного пшеницы и так далее. Все это было. И она, как я прихожу в школу, говорит мне: «Абрам, возьми!». И протягивает что-нибудь через засовку. Ну как тут школу пропустишь. В любую погоду бегал. 
 

- Помните, как прошло воссоединение семьи? 

- Папа приехал в августе 47-го года. Тогда его в отпуск отпустили. И был такой человек в районе, назовем его Батутин. Отец с ним до войны работали вместе, а потом Батутин ушел на фронт, папа в трудармию. Батутин был ранен, его вернули обратно. И вот он узнал, что папа пришел, и говорит: «Абрам Абрамович, ты дома останешься».
Папа говорит: «Я в отпуске, меня ведь посадят?». «Не посадят. Я тебя назначу заведующим Протасовской начальной школы, будешь работать». 

- То есть, чтобы он не возвращался на шахты в Тулу, его здесь трудоустроили?  

- Да. Он сразу начал работать. А в Туле, видно, прождали месяц, он не возвращается. И позвонили в НКВД. Отца вызвали, хотели посадить.  Ну, а отец им все про школу объясняет. Ему отвечают, мол, ничего не знаем, ты не вернулся на шахту. Значит, ты дезертир. А как с дезертирами поступали, мы знаем. Долго тянулось.  
Потом отец пришёл к Батутину и говорит:  
— Фёдор Фёдорович, вот так и так.  
Батутин, недолго думая, заходит к начальнику НКВД:  
— Ты видишь этого человека?  
— Да, это Фаст Абрам Абрамович (отец и сын полные тёзки, — прим. ред.).  
— Нет, ты его не видишь, он умер.  
— Как умер?  
— Для тебя он умер, — говорит. — Сообщи на шахту, что Фаст Абрам Абрамович умер, и нет его больше для тебя. И никаких гвоздей. Он должен работать учителем и будет работать учителем. Это я тебе говорю.  
Не знаю, какую власть Батутин имел, но ему не стали перечить. И к папе больше никто никогда не приходил. И так оно и осталось.
 

- А Ваш старший брат Яша где был в этот момент?
 

- Яша был в трудармии, там же в Туле.
 

- Ему ошибочно не сообщили, что его отец Фаст Абрам Абрамович умер?

- Он понял всё сам. Я знаю, что он, когда письма домой писал, не писал больше «Где папа?». Первое письмо было еще таким, где он указывал на папу, а в последующих уже нет. Письма же проверялись. В то время была цензура. Вот так папа остался дома. 
Пока папы не было, из всех детей старшая Маша больше всех работала. В основном она работала на быках. Потом на ферме, потом вот представьте себе девочку, это был 45-й, наверное, год, да, где-то ей 15 было. Она колхозный скот поила, колодец с глубиной был где-то метров 40. Надо было больше двухсот литров зимой доставать оттуда, наполнять корыта, долбить лёд. В общем, ей досталось. В сорок пятом или сорок шестом году она попала под телегу. Врачей не было, Маша долго пролежала, потом еще в 27 лет ей почку удалили, но она молодец за жизнь держалась и даже после этого еще двоих детей родила. А Эльза работала на ремонтных работах. Это вторая сестра.
Я иногда смеюсь, хотя плакать надо. Однажды, когда мама сварила из травы пырея кашу, Маша, Эльза и Мина, все трое девчат были в поле и насобирали колосья пшеницы. Намолотили в зернышко и почти пол ведра зерна принесли домой. Маша заставила маму вылить ту кашу из травы и сварить суп из пшеницы.
Мы плакали, как это можно вылить? Маша говорит, вылить и всё. Последний раз едим сегодня пырей. Мама вылила этот пырей, сварили на воде вот этот суп из пшеницы. Получился суп или каша, как хотите, так и называйте. И мы ели с таким удовольствием. Вот так было. Один случай был, когда лошадь сдохла посреди улицы. И ее люди разделывали, отрезали кто какой кусок мог. Каждый брал себе то, что хотел. И варили это мясо. Сейчас бы на это никто не посмотрел. Времена другие. 
Всяко было. Но есть и другое. По вечерам женщины, девушки собирались, вязали варежки, перчатки, носки. Готовили для солдат, отправляли все это на фронт. Собирали деньги, кто, сколько мог.
Отправляли шубы, кто мог фуфайку отправить, кто мог в первые годы, особенно, когда у людей что-то было, отправляли пшеницу, масло. Несмотря на трудности, люди работали отлично. 
 

- Не было ли особого отношения как к советскому немцу –  к вам, к Яше, к отцу, к девчонкам, к матери?
 

- Мне трудно об этом судить, мы жили чисто в немецких селах. Ну вот учительница была русская. Никаких проблем. В Знаменском районе немцы жили всегда. Отец рассказал, когда они приехали в Сорокино, его с Яшей поселили на квартиру у директора школы, и отец говорит, что он немец, а директор говорит, а где твои рога? Немцев тогда представляли как людей с рогами.
Потом они подружились. Недолго отец там был, но они сумели подружиться. И тот понял, с кем имеет дело.
Сегодня еще не все знают, что на Алтае есть немцы. Еще далеко не все знают. Много заблуждений. Я тут сам встретил одного как-то, он говорит, как ты уехал из Германии, поселился здесь? Я говорю, я никогда в Германии не был. Ну как же? Вот я, говорит, коренной. Я говорю, кто более коренной, я или ты? Говорит, ты откуда приехал? Вот мои предки вот там-то, там-то жили. Я говорю, а я всю жизнь здесь прожил. Мои предки всю жизнь в Сибири прожили. Так кто из нас более русский, я или ты? 
А в армию попал, так там у нас было 13 национальностей в одном взводе.
 

- Все дружили и помогали друг другу?

- Да. Были алтайцы, латыши, эстонцы, немцы, русские, украинцы, белорусы, чуваши, башкиры, казахи. Некоторые даже язык плохо знали. Но между людьми проблем не было.

- Абрам Абрамович, вернемся к письмам? Вы говорите, Яша писал письма. То есть обмен информацией был, и папа писал, и Яша писал, и вы писали?
 

- Первый год папа не писал, а мама писала.  А уже во время трудармии в Туле и папа и Яша писали регулярно, просто письма проверялись.
 

- А о чём обычно были эти письма? Что хотелось рассказать?

- Рассказывали о работе, но самое основное, это никто никогда не жаловался, ни те оттуда, ни эти отсюда. «Всё нормально, все живы». Потому что эти не хотели тех расстраивать, те не хотели этих расстраивать. И поэтому о тяжёлом положении мы уже потом узнали, у кого что было и так далее. 

- Во время войны часто думали о победе?

- Да. Песни пели о победе. И все ждали. Работали ради победы все, кто мог и не мог. Это в любом письме было: «Мы всё-таки дождёмся победы». 
 

- Абрам Абрамович, где Вас застала весть о том, что враг повержен и война закончилась? 

- Во-первых, это известие застало нас всех в деревне. Мы же не выезжали никуда. Там одна улица. Один телефон на всё село. Мария, моя сестра, работала в то время счетоводом в колхозе. Первая узнала о победе она, вторые узнали мы, и далее сразу всё село. Весть моментально разнеслась.  Наконец-то победа! Сейчас наши мужики, и жены, и сёстры, которые в трудармии, все вернутся домой! 
Конечно, это длилось долго, пока все вернулись, но первая мысль была такая: победа есть, значит сейчас все будут дома и всё будет хорошо.  Вечером мы уже собрались все в школе, тогда еще клубов не было. Кто кого целовал, кто слезами обливался, кто как. Это была… Не даром есть эта поговорка «Победа со слезами на глазах». 
Кто плачет от радости, кто от горя, что мужи, братья, дети не вернутся. Но все равно радость от того, что война кончилась, больше убивать не будут. Вот это было. 
Люди о победе мечтали, сильно ее ждали. Страшно радовались, когда, наконец, эта победа пришла.
И там уже неважно, кто ты, русский, казах, немец или еще кто-нибудь. Это уже роли не играло. Радовался весь Союз. И там никто не спрашивал, кто ты по национальности. Радовались абсолютно все.
 

- Как скоро после войны жизнь стала налаживаться?
 

- Когда папа вернулся. А потом Яша через 3 года. Это если взять только свою семью. А так люди возвращались один за другим в разные годы. От 48-го до 55−56-го года практически. 

- А когда судьба свела Вас с Вашей супругой? 

- Мы вообще интересно познакомились. Она работала с папой, она ведь учительница. А я пришел из армии, поехал в район на воинский учет вставать. Стою на реке, жду попутный транспорт. Стоит девушка. Говорю, девушка, а вы куда? Отвечает «Жду машину на Протасово». Ну а я тоже. «Вы что, там работаете?». «Да, я учительница». «Как? – я говорю, я протасовских всех знаю». Ну вот так вот разговорились. Я говорю, пошли пообедаем. Пошли в столовую пообедали, пошли снова ждать.
А вечером назначили свидание. Вот 65 лет это свидание пока длится, сейчас уже 66-й пошел. Тут была действительно любовь с первого взгляда. И так вот она осталась.

- Абрам Абрамович, раз уж заговорили о молодости. Что бы Вы пожелали нынешнему поколению? Хотелось бы нам получить совет и напутствие с высоты Вашего жизненного опыта. 

- Я бы рекомендовал ребятам больше читать. Читать, допустим, журналы, читать книги. Это было бы очень важно. Разговаривать и слушать своих матерей, дедушек и бабушек, что особо важно. И не только присутствовать в беседе, но и интересоваться, что называется действительно слышать.
 

Справка: 
Абрам Абрамович Фаст за время работы награжден тремя государственными медалями: «За доблестный труд. В ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина» (1970 г.); «За трудовое отличие» (1973 г.); «Ветеран труда» (1983 г.); медалью Алтайского края «За заслуги перед обществом» (2011 г.); Федеральной медалью национально-культурной автономии немцев России и Международного Союза немецкой культуры «250 лет переселения немцев в Россию»;  Почетным Знаком Президиума Совета Всероссийской организации ветеранов (пенсионеров) (2012 г.), а также множеством почетных грамот, дипломов и благодарственных писем от ЦК ВЛКСМ, Алтайского крайкома КПСС и крайисполкома, Администрации и Законодательного Собрания Алтайского края и других.
Его творческая деятельность отмечена званием лауреата конкурса «Лучшая книга Алтая» в номинации «Научное издание» за книгу «Немецкий район на Алтае 1927-1938 гг. Документы и материалы» (2012). В 2013 году  Фаст А.А. занесен в энциклопедию Эдмунда Матера «Немецкие авторы России» (Германия, 2013 г.).
Интерес А.А. Фаста к истории немцев в России и на Алтае перерос в занятие краеведческой работой и литературным творчеством.
Звание «Почетный гражданин Немецкого национального района» присвоено решением Районного Совета депутатов Немецкого национального района Алтайского края  от 26.07.2018  № 78.

Материалы предоставлены сотрудниками Центра культурно-делового сотрудничества «Немцы Алтая». Фотографии из семейного архива семьи Фаст. 

Фото 1. Абрам Абрамович Фаст, февраль 2025 года, Барнаул. 
Фото 2. Мать Абрама Абрамовича с сыном Яковом, 1926 г. 
Фото 3. Фаст Абрам Абрамович, трудовые годы. 
Фото 4. На совещании секретарей комсомольских организаций, с. Ананьевка Кулундинского района (Абрам Абрамович 2 ряд, 6 слева) 
Фото 5. Свадебное фото, 1960 год.
Фото 6. С супругой. 2000-е гг. 
Фото 7. С супругой. Февраль 2025 г.