Барышникова (Тейхреб) Евгения Ивановна

Это строки из простой тетради в мягкой зелёной обложке. Все 12 листов в клетку через одну заполнены синими чернилами аккуратным почерком. Обещанных ошибок очень мало, и история рода, простой крестьянской семьи описана с одной стороны очень личностно, с другой – является одной из страниц истории нашей великой страны, потому эти воспоминания такие ценные.

Это история Евгении Ивановны Барышниковой, в девичестве Тейхреб. Женщина жила в Селе Степное Озеро Алтайского края и поведала эту семейную историю, когда ей было 89 лет.

ЧЕРНЫЙ ВОРОН

Отец (Тейхреб Иван Абрамович, прим. ред.) у нас красивый был: рослый, глаза голубые, усы носил. Мама тоже красавица с голубыми глазами и кудрявым волосом. Отец работал бригадиром, мама телятницей. Колхоз тогда в Шимолино был богатый, урожаи хорошие. Хлеба полные закрома, масло растительное флягами, арбузы… Все жили в достатке, жили дружно, даже на замки дома не запирали.

Всё кончилось в 1937 году. По ночам приезжала машина («Чёрным вороном» прозвали её), по линии НКВД забирали мужиков, которых больше никто не видел и ничего не слышал про них.

24 марта 1938 года горе пришло и в наш дом. В этот день отцу исполнилось 45 лет, а братику Абраму один год. Вечером мама собрала ужин, отец пришёл с работы, сели за стол. Отец посадил Абрама на колени, поздравил его, сам принял поздравления, но даже ни разу не улыбнулся и к еде не притронулся. Что-то маме тихонько сказал, она лишь заплакала. Он оделся, подошёл к столу и сказал: «Дети, если что-то недоброе про меня вам будут говорить, вы не верьте. У нас в деревне нет плохих людей, все хорошие, все честно работают». Повернулся и ушёл. Больше мы отца не видели.

Ночью пришли два милиционера, обыск делали. Всё переворошили, позже узнали, что искали оружие. Вместе с собой милиционеры увели брата Андрея. Он через несколько дней пришёл и рассказал, что ему пришлось везти отца на санях в Славгород (все в машину не влезли). Андрей рассказал: «Сижу с отцом, а сердце кровью обливается, плачу. А отец говорит: «Не плачь, сынок, разберутся и отпустят, снова будем вместе. Я ни в чём не виноват. Маме помогай, ты остаёшься за старшего, тебе уже 16 лет». Андрей постарел лет на 10, виски его побелели.

В деревне всех мужиков забрали и ребят, кому за 18. Остался один дед безногий, женщины да дети. Андрей с сестрой Катей школу бросили, некому ведь было работать в колхозе. Я ходила в четвёртый класс и тоже школу бросила, сидела с братьями. Абраму год, Егору четыре, Петру девять, а мне десять. Маму мы не видели: она утром уйдёт, мы ещё спим, вечером приходит с работы, мы уже спим.

ДАЖЕ КОРОВЫ ПЛАКАЛИ

1941 год - страшная весть о войне. Андрей ждал повестку, хотел Родину защищать. Но его с сестрой Катей забрали в трудармию. Андрею было 18 лет, он был уже женат, а Кате всего 16. Эти проводы я и сейчас помню. Плач, крик, истерика. Детей от матерей отрывали, женщин на подводах держали, они соскакивали, а ребятишки следом бежали.

У кого родственники были, они забирали этих детей, а у кого не было, матерям обещали, что их определят в детдом. Но детей врагов народа так никуда и не отправили. Наша мама из одной семьи привела троих маленьких ребятишек домой. Так нас и стало восемь.

Здесь голод пришёл. Люди жили в работе и в страхе. Пошёл сорок второй год. Врачей не было, лекарства тоже, люди умирали один за другим, целыми семьями. Некому было могилы копать, досок для гробов не хватало. Мы тоже все переболели тифом, но выжили.

В доме не осталось ни подушки, ни дерюжки – мама всё променяла на еду. Спали на соломе, надеть нечего было. Мама сторожем работала, брат Пётр конюхом, у них на двоих была одна фуфайка, штаны, обувь и шапка.

Я тоже уже работала. Молодёжь, бывало, как снег растает, увезут в бригаду, мы там жили, работали, пока снег не выпадет. Весною на быках, коровах пахали, хлеб сеяли, летом сено заготавливали. Осенью хлеб косили на лобогрейках, молотили и на элеватор в Кулунду на быках возили. Помню, коровы худые – одни кости да шкура. Они упадут в борозду и лежат, а нам пахать надо, да и коров жалко, стоим и плачем в страхе, что норму не вспашем, бригадир ругать будет. Кнут поднимешь – у коров такие испуганные глаза, у них слёзы ручьём бежали, животные плакали вместе с нами.

НОВЫЙ ГОД

В деревне такой голод был, что ни одной собаки и кошки не осталось. Запомнился очень один из новогодних праздников. 31 декабря. Мама водичку вскипятила, травку сушёную кинула, напоила нас и говорит: «Ложитесь спать и про еду забудете». Абраму было семь, он упал на колени, заплакал и говорит: «Господи, я так хочу кушать, я уже хлеба не прошу, дай хоть одну картошину».

Мама оделась и вышла, а пришла с несколькими картошинами в мундире и кусочком жмыха. По одной картошине досталось маленьким, так они её с кожурой и съели, а жмых по кусочку всем разделила. Я свой кусочек в рот положила и долго сосала, как конфетку. Вот такой Новый год у нас был.

Мама не озлобилась. Наоборот, всё время учила нас никогда не брать чужое, не проклинать людей, не завидовать, а если кто помощь просит, не отказывать. Мама всё время отца ждала, верила, что он не виновен и скоро вернётся, чёрная полоса пройдёт, наступит белая. Но она не дождалась этого дня, этот груз унесла с собой в могилу. 

Отца позже реабилитировали, я от радости плакала, словно камень свалился с души.

СТАРОСТЬ В МОЛОДОСТИ

Война кончилась, сирот у нас забрали. Андрей из трудармии вернулся. Зашёл, еле ноги волоча, с палочкой, голова белая совсем, в свои 22 года выглядел как старичок. Мама обняла его и заплакала. Он только улыбнулся и сказал: «Мама, кости целые, а мясо нарастёт».

Андрей рассказал, как работал в Кемерово в шахте, киркой уголь долбили. Жили в бараке, спали на цементном полу без постели. Кормили одной похлёбкой без хлеба. Говорит, утром проснёшься - и труп возле тебя, в живых остаться было счастьем.

А Катя пришла только через 16 лет. Их в Кулунде погрузили в товарники, в вагоне мороз, сидеть негде, свету нет. В первом пассажирском вагоне ехала охрана. В сутки два раза выпускали по нужде, кто пытался бежать – расстреливали.

В Бурятии их выгрузили и пешком под конвоем погнали в тайгу. Пилы, топоры – и лес вручную заготавливать. В чём приехали, в том и работали. Кормили плохо. Привезли их около 2000 человек, 16-17 летнюю молодёжь, до весны всего около 200 осталось в живых.

После смерти Сталина им разрешили не ходить в комендатуру и отпустили желающих домой. Но Катя всего пожила с нами 12 лет, всё здоровье оставила в тайге. Она ушла в 43 года, оставив четверых детей. Наша мама на похоронах так плакала и только бога благодарила, что дочку хоть дома хоронит.

БЕЛАЯ ПОЛОСА

Разве можно ворчать, что мы сейчас плохо живём? Мы теперь не голодные и не раздетые. Нет, мы сейчас живём хорошо, грех нам плакать. Конечно, обидно, что всё дорожает, но не сравнить с теми годами.

Я, когда вышла замуж, жила в маленьком домике свекрови, нас в доме было шестеро человек. Я беременная была, пошла к председателю поговорить, он нам обещал помочь в строительстве. Вот мы зимою камыш накосили, весною в колке столбы напилили, жерди нарубили. С материалами помогал колхоз. До осени построили и в свой дом перешли. Правда, даже сидеть сразу не на чем было, пока братья не пришли. Смотрим, Андрей кровать привёз, из досок стол и скамейки сколотили. Кто посуду принёс, кто что. Такой пир на новоселье устроили, даже песни пели под гармошку. Лет пять, наверное, с колхозом рассчитывались, но ещё построили сарайку и баню, колодец выкопали, живность развели. Мама нам тёлку привела, свекровь овечку, брат Пётр двух поросят, кто кур, уток, гусей. Не зря говорят, что Москва не сразу строилась. Все вместе, одной большой дружной семьёй мы сумели пережить страшные годы, и мама была права – белая полоса наступила.

Фотографии из семейного архива Барышниковых-Тейхреб. Материалы предоставлены руководителем Центра немецкой культуры с.Благовещенка Карнауховой Н.Н.